Творчество И. А. Бродского в критике и литературоведении

М. Ю. Лотман: “Оригинальность философской лирики Бродского проявляется не в рассмотрении той или иной философской проблемы, не в высказывании той или иной мысли, а в разработке особого стиля, основанного на парадоксальном сочетании крайней рассудочности, стремлении к чуть ли не математической точности выражения с максимально напряженной образностью, в результате чего строгие логические построения становятся частью метафорической конструкции, которая, в свою очередь, является звеном логического развертывания текста.
Такого рода контрасты, оксюморонные соединения противоположностей вообще характерны для зрелой поэзии Бродского. Ломая штампы и привычные сочетания, Бродский создает свой поэтический язык, который не считается с общепринятыми стилистическими нормами и на равных правах включает диалектизмы и канцеляризмы, архаизмы, неологизмы и вульгарную лексику.
Бродский многословен. Его стихотворения для русской поэзии непривычно длинны; если Блок считал оптимальным объемом стихотворения 12-16 стихов (то есть 3-4 четверостишия), то у Бродского обычны стихотворения в 100-200 и более стихов. Необычайно многословны и фразы Бродского: если средняя длина предложения в русской поэзии 2-4 стиха, то у Бродского нередко встречаются фразы в 20-30 и более стихов, тянущиеся из строфы в строфу. При этом синтаксис этих предложений нарочито усложнен обилием

переносов и вставных конструкций; слова не признают границы стихов и даже строф, они как бы пытаются заполнить пустоту между ними. Важен сам факт говорения, преодолевающего пустоту и немоту, важен, даже если нет никакой надежды на ответ, даже если не известно, слышит ли кто-нибудь эти слова:
В Ковчег птенец
Не возвратившись, доказует то, что
Вся вера есть не более чем почта
В один конец.
Поэт сравнивает свою деятельность со строительством Вавилонской башни – башни слов, которая никогда не будет достроена. Здесь крайний рационализм поэзии Бродского закономерно перерастает в свою противоположность: бесстрастная рассудочность вскрывает не уравновешенность чувств, не спокойное принятие мира, а тоску и отчаяние, страстное желание прорыва, холодная логика рассуждений оборачивается магией заклинания. В мире есть две силы: слово и смерть. Только безостановочный поток слов может стать преградой смерти.
В творчестве Бродского мы находим парадоксальное соединение экспериментаторства и традиционности. Во многом его развитие шло наперекор основным тенденциям, действующим как в русской, так и в европейской поэзии, однако уже сейчас видно, что путь этот отнюдь не приводит к тупику и сочетание неканонической просодики и лексики с напряженным метафоризмом и сложными метрико-строфическими построениями находит все новых приверженцев”.
Лосев Л. В.: “…Бродский уехал в Венецию. Вспоминая через двадцать лет свои первые венецианские каникулы, он опишет их… парадоксальной фразой: “Это ощущалось как приезд в провинцию, в какое-то незнакомое, незначительное место, – может быть, на родину после многолетнего отсутствия”…
Родным ощущается… некий кумулятивный образ Венеции, венецианский текст, воспринимаемый с детства в контексте родной культуры.
Мощная апокалиптическая метафорика “Лагуны” рисует Венецию как некий корабль, то ли погружающийся, то ли уже погрузившийся в волны потопа: “бронзовый осьминог / люстры в трельяже, заросшем ряской”, “звезда морская в окне лучами / штору шевелит”. Герой же изображается как классический чужой, аноним в духе напитанной экзистенциализмом послевоенной литературы и кинематографа. Это проявляется не только в экзистенциалистских мотивах тошноты и отчаяния в подтексте, но даже и в описании:
И восходит в свой номер на борт по трапу
Постоялец, несущий в кармане граппу,
Совершенный никто, человек в плаще…
Часть речи
Мысли изгнанника обращены к родине под кошмарной властью предсказанных Достоевским бесов. Погружаясь в свои венецианские пучины, он показывает этому бесовскому воинству “итальянский салют” как жест, пародирующий их эмблему – серп и молот”.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (Пока оценок нет)
Loading...

Проблема веры в чудо.
Творчество И. А. Бродского в критике и литературоведении

Categories: Биографии